Муштари Саидикова выросла на Памире, в городе Хороге. Сегодня она учится в докторантуре Университета Кембриджа, исследует атмосферную химию и вулканологию и работает под руководством одного из ведущих вулканологов мира.
В подкасте Akchasana Podcast она рассказала о том, как начинался её путь в науку, чем занимается учёный-атмосферник и как устроена жизнь в одном из старейших университетов планеты.
Читайте наш короткий пересказ интервью.
Из Хорога — в Бишкек, из Бишкека — в Кембридж
Муштари не планировала становиться вулканологом. После школы в Хороге она подавала документы сразу в несколько университетов, не имея чёткого представления о том, куда именно хочет поступить. Получив полную стипендию, она уехала учиться в Бишкек, в Кыргызский национальный университет, где выбрала специализацию в генетике и цитогенетике. Это и стало её первым шагом в науку.
Именно в Бишкеке она встретила людей, которые определили её дальнейший путь. Два преподавателя — профессор Асымкуль Рысалиева и доцент Тимур Токтосунов — открыли ей двери своих лабораторий. Она могла работать там с утра до вечера, изучать хромосомы под микроскопом, разбирать образцы, которые ей давали снова и снова. Именно тогда она по-настоящему влюбилась в исследовательский процесс.
Профессор Рысалиева однажды сказала ей: «Если ты на самом деле меня уважаешь, то я хочу, чтобы ты выбрала тот путь, который я выбрала, и шла до конца».
Муштари говорит, что считает это напутствие одним из важнейших в своей жизни и намерена пройти этот путь до конца именно в знак уважения к своему научному наставнику.
Параллельно с учёбой она была активно вовлечена в жизнь организации AIESEC и общественную деятельность.
О Кыргызстане она вспоминает с теплом: «Замечательные люди, самые ценные моменты своей жизни я провела там», — сказала учёная.
Как генетика привела к вулканологии
После бакалавриата Муштари поняла, что хочет двигаться в сторону изучения окружающей среды. Её заинтересовала эпигенетика — направление, которое изучает, как внешняя среда влияет на экспрессию генов, не меняя при этом последовательность ДНК. Это был тот самый стык, который она искала: между живой клеткой и тем, что происходит снаружи.
Она поступила в магистратуру по направлению Earth and Environmental Sciences и прошла её сразу в трёх странах — в Германии, Франции и Шотландии, пользуясь всеми обменными возможностями, которые предоставляла программа. После магистратуры стало ясно, что следующий шаг — докторантура. Когда она нашла подходящую программу по атмосферным наукам в Кембридже, это ощущалось как именно то, что нужно.
На подачу заявки в Кембридж многие реагировали скептически. Вокруг неё было немало людей, которые говорили, что у неё нет публикаций, что направление не то, что шансов нет.
«Мне просто было всё равно, кто что думает. Важно было то, что исходит прямо от души», — рассказала она.
Когда пришёл ответ с поздравлением, выяснилось, что она была отобрана из более чем двадцати тысяч претендентов.
Поступление стало возможным в том числе благодаря программе поддержки преподавательского состава Университета Центральной Азии — KFDP Program. Муштари знала об этой программе за два-три года до подачи документов, но боялась, что к нужному моменту она закроется. В итоге она прошла несколько этапов отбора — интервью в УЦА, затем интервью в Кембридже, в общей сложности четыре-шесть собеседований.
Чем занимается учёный-атмосферник
В Кембридже Муштари делает докторантуру на стыке атмосферной химии и вулканологии. Она изучает мельчайшие частицы — аэрозоли, которые попадают в атмосферу либо из антропогенных источников, либо из вулканов. Эти частицы содержат различные металлы и, оказавшись в воздухе, вступают в реакции с органическими и неорганическими соединениями, образуя новые вещества.
Когда человек вдыхает такой воздух, частицы проникают глубоко в лёгкие — в альвеолярную зону — и там взаимодействуют сначала с лёгочной жидкостью, а затем с клетками. Именно это взаимодействие и изучает Муштари: как конкретные химические соединения влияют на здоровье дыхательной системы.
Вулканы в этой работе играют роль природной лаборатории. Они выбрасывают в атмосферу первичные аэрозоли и газы, которые со временем превращаются во вторичные аэрозоли — твёрдые частицы. Изучая вулканические выбросы, можно понять, как ведут себя частицы вообще и какой вред они способны нанести организму.
Один из результатов её работы — обнаружение кристаллов оксалата кальция на альвеолярных клетках лёгких. Обычно такие кристаллы находят в клетках почек: они являются основой почечных камней. Муштари рассказала, что предшественница по этому исследованию работала над образцами полтора года и никто не задумывался о возможности кристаллообразования. Она пришла, поставила клетки под микроскоп — и увидела чёткие кристаллы.
«Когда зашла в эту лабораторию, я увидела сразу, что там замечательный микроскоп. Я такая: всё остальное неважно», — рассказала учёная.
Параллельно с вулканическими средами она собирает пробы воздуха в Душанбе и анализирует химический состав воздуха в городской среде. Сравнение городского и вулканического воздуха — отдельная часть её работы. По её словам, понять природу загрязнения недостаточно, нужно понять источник: откуда именно берутся загрязнители и как именно они ведут себя дальше.
Вулканы и Центральная Азия: почему это касается всех
В Центральной Азии принято думать, что вулканы — это что-то далёкое, не имеющее отношения к региону. Муштари объясняет, почему это не так. В качестве примера она приводит извержение вулкана Тамбора в Индонезии в 1815 году: тогда почти вся планета пережила так называемый «год без лета» — люди не видели солнца целый год, температуры упали, урожаи погибли. Последствия ощутил весь мир, включая те регионы, где вулканов нет вовсе.
Вулканы существуют на всех континентах. Их формирование связано с движением тектонических плит: там, где плиты сталкиваются или расходятся, возникают условия для вулканической активности. Горы Центральной Азии продолжают расти именно потому, что африканская плита давит на евразийскую. Это тот же самый процесс, который в других частях света приводит к образованию вулканов.
Вопрос качества воздуха, по словам Муштари, стоит в регионе очень остро — особенно зимой. Она говорит, что результаты исследования напрямую актуальны для людей, живущих вблизи вулканов, но также и для жителей городов с высоким уровнем загрязнения.
Научный руководитель и работа в Кембридже
Когда Муштари только поступила в Кембридж, её первым научным руководителем была профессор Киара Джиорио из Центра атмосферных наук химического факультета. Однако требования программы УЦА предполагали, что исследование должно быть закреплено за факультетом наук о Земле или географии, и пришлось менять кафедру. В этот переходный момент второй научный руководитель неожиданно уехала из Кембриджа — и Муштари осталась без куратора.
Именно тогда профессор Клайв Оппенгеймер — один из двух-трёх ведущих вулканологов мира — согласился стать её основным научным руководителем.
«В тот день, когда Оппенгеймер стал моим основным супервайзером, камень с души — всё будет хорошо», — сказала учёная. Она описывает его как глубоко вовлечённого человека, чья репутация, по её словам, буквально работает за него.
Учёба в Кембридже — это постоянная конкуренция с людьми, которые являются лучшими в своих областях и закончили ведущие университеты мира. Муштари рассказала, что в какой-то момент столкнулась с разрывом между теоретическими знаниями и умением применять их на практике. Она знала формулы наизусть, но не понимала, как именно использовать их в реальном исследовании.
«Я помню те дни, когда плакала каждый день. Взялась за элементарную математику — прямо с первой страницы», — призналась она. Со временем это стало работать на автомате.
Синдрома самозванца у неё не было. Она говорит, что не позволяла себе думать, будто кто-то лучше неё, — и именно это помогало держаться. Когда замечала пробелы в знаниях, просто шла и заполняла их.
Как устроен Кембридж изнутри
Кембридж устроен иначе, чем большинство университетов: он состоит из отдельных колледжей, каждый из которых живёт своей жизнью. Колледж заботится о студентах, кормит их, решает бытовые и административные вопросы. Учёба при этом проходит на факультетах и кафедрах, которые существуют отдельно от колледжей.
Муштари учится и живёт в Sidney Sussex College — ему около 450 лет, что по меркам Кембриджа считается относительно молодым: в университете есть колледжи, которым по 700–800 лет. У каждого колледжа есть свои сады, своя библиотека, своя столовая. Одна из самых известных традиций — запрет наступать на газон: это привилегия только научных сотрудников со статусом Fellows. Докторанты получают право пройтись по траве лишь после защиты — один или два раза.
Жизнь в Кембридже обходится дорого. Аренда одной комнаты в shared house составляет около 700–800 фунтов в месяц. На питание уходит порядка 150–200 фунтов — большую часть времени Муштари ест в колледжской столовой, потому что времени на готовку почти нет.
Отдельная статья расходов — спорт: она занимается регби в команде национальной лиги, играет в волейбол за колледж и занимается лёгкой атлетикой. По её словам, спортивная культура в Кембридже очень сильна — здесь почти все студенты занимаются каким-либо видом спорта.
Из того, что ей нравится в Великобритании, она называет библиотеки, регби и людей. О библиотеках она мечтала ещё до приезда: возможность получить буквально любую книгу или научный материал из любой точки мира — это то, что поразило её в первую очередь.
Наука и вера
Один из разговоров в подкасте касался темы, которую учёные нечасто обсуждают публично: как соотносятся научное мышление и религиозные убеждения. Муштари говорит, что чем глубже она уходит в науку, тем больше её это занимает.
Работая с клетками на разных уровнях — изучая генную экспрессию, защитные реакции, то, как устроена одна-единственная клетка, — она говорит, что испытывает нечто, что сложно передать словами.
«Чем глубже я захожу, тем больше начинаю понимать, насколько всё тонко», — сказала она. Для неё наука — это инструмент, который позволяет войти глубже в понимание устройства мира.
Своё отношение к Богу она называет чем-то сугубо личным — более личным, чем её личная жизнь.
Она также упомянула, что в академической среде к слову «believe» иногда относятся настороженно: в рецензиях ей возвращали тексты с пометками. Она понимает, почему так происходит, но свою позицию это не меняет.
Планы вернуться домой
После завершения докторантуры Муштари планирует вернуться в регион. Она говорит об этом не как о далёкой перспективе, а как о конкретном намерении. По её словам, ждать, что кто-то прилетит на вертолёте и решит проблемы загрязнения воздуха или другие экологические вызовы региона, не приходится — это должны делать сами люди, которые получили нужные знания.
Уже сейчас ей поступают предложения о работе — в частности, из Италии, где предлагают работать с местными вулканами. Возможности открываются и в других международных институтах. Но приоритет, о котором она говорит, — это передача знаний тем, кому они нужны больше всего.
«Я бы очень хотела максимально сделать так, чтобы все эти знания, которые мы получаем, привести с собой в самые отдалённые части наших стран и просто поделиться ими с теми, кто в них на самом деле нуждается», — сказала учёная.
О своей науке она говорит так же просто, как о желании стать тем самым человеком, которым для неё когда-то стала профессор Асымкуль Рысалиева.
«Надеюсь хотя бы одного человека спасти вот так за всю свою жизнь», — сказала Муштари.
Посмотреть подкаст можно тут
