Мадина (имя изменено) жила с двумя детьми в общежитии — в одной комнате, без нормальных условий. О своей третьей беременности она узнала только на четвёртом месяце.
Женщина решила сделать аборт. Ей выдали направление, но процедура оказалась платной. Денег не было и беременность пришлось сохранить.
После родов Мадина не смогла оставить ребёнка: не хватало ни поддержки, ни ресурсов. Младенца передали в другую семью.
Попытки улучшить жилищные условия тоже ни к чему не привели. В районном хокимияте ей отказали — сослались на то, что раньше ей уже выделяли жилье площадью 18 квадратных метров.
В какой-то момент Мадина просто исчезла из поля зрения социальных служб. Помощь, на которую она могла рассчитывать, до неё так и не дошла.
История Мадины записана по данным “Ишонч ва хает”, которая занимается поддержкой людей живущих с ВИЧ. Мадина отказалась давать интервью, поскольку публичное появление в СМИ, автоматически раскрывает ее диагноз.
История Мадины — не исключение. Она показывает, как работает система: формально помощь есть, но на практике женщина может её не получить.
В Узбекистане медицинская помощь для людей с зависимостью и ВИЧ регулируется законами и госпрограммами. Но сами службы работают раздельно.
Наркологи, ВИЧ-центры и акушеры почти не взаимодействуют между собой. В итоге женщинам приходится буквально «ходить по кругу» — и многие просто выпадают из системы.
Почему женщины остаются без помощи
Есть несколько ключевых причин. Во-первых, страх. Женщины боятся обращаться за помощью: постановки на учёт, возможного лишения родительских прав, внимания со стороны правоохранительных органов. Из-за этого они могут скрывать беременность, ВИЧ-статус или зависимость — и остаются без лечения.
Во-вторых, нет единой системы сопровождения. Пациенток никто не ведет «от начала до конца». Если женщина пропадает с одного этапа, она просто теряется.
В-третьих, сами медики часто не готовы работать с такими случаями. Нет четких протоколов, не хватает подготовки, врачи действуют осторожно — и иногда просто не берутся за сложных пациенток.
Как объясняет директор организации «Ишонч ва ҳаёт» Сергей Учаев, в итоге лечение либо не начинается, либо прерывается, а женщины остаются без наблюдения.
К чему это приводит
Когда службы не связаны между собой, женщины «теряются» между учреждениями. Они не получают непрерывной помощи — ни медицинской, ни социальной.
К этому добавляется стигма и страх потерять ребёнка. В результате многие предпочитают вообще не обращаться за помощью.
Проблема не только в отдельных случаях — она системная.
Что можно изменить
Эксперты говорят о нескольких ключевых решениях. Во-первых, нужно объединить службы. ВИЧ-помощь, наркология и акушерство должны работать как единая система, а не отдельно друг от друга.
Во-вторых, важно ввести сопровождение пациенток. У женщины должен быть специалист, который помогает ей пройти весь путь — от беременности до послеродового периода.
В-третьих, нужны четкие правила для врачей. Понятные протоколы и обучение помогут медикам увереннее работать со сложными случаями.
Отдельный вопрос — безопасность самих женщин. Обращение за медицинской помощью не должно приводить к наказанию или риску потерять ребёнка.
Также важны прозрачность и контроль — в том числе с участием гражданского общества.
Международный подход
По данным Управления ООН по наркотикам и преступности, беременные и кормящие женщины, употребляющие наркотики, должны иметь такой же доступ к медицинской помощи, как и все остальные.
Их нельзя исключать из системы здравоохранения. Помощь должна быть добровольной, конфиденциальной и основанной на информированном согласии.
Министерство здравоохранения не ответило на запрос Anhor.uz в установленный срок.
Случай Мадины показывает: проблема не в отсутствии законов. Проблема в том, что система не работает как единое целое.
Пока службы остаются разрозненными, а женщины боятся обращаться за помощью, такие истории будут повторяться — и последствия будут ложиться не только на матерей, но и на их детей.
