Суман Кахарова плачет. Не потому что ей плохо, просто она снова говорит о Майкле Джексоне, и остановить этот разговор невозможно так же, как невозможно было остановить самого Джексона в середине Billie Jean.
«Когда я посмотрела его интервью, я была в восьмом классе. Я ревела неделю. Я сейчас это говорю, и я плачу», — говорит она, и действительно плачет.
Ей 49. Её сыну Сиёвушу Кахарову 20. И примерно год назад он вышел к Кохи Навруз в Душанбе, надел шляпу, натянул белую перчатку и станцевал лунную походку.
Как это начинается
Всё началось не с Сиёвуша. Всё началось с восьмиклассницы Суман, которая однажды увидела интервью Майкла Джексона, заплаканного, непонятого, говорящего о детях и несправедливости, и что-то в ней сломалось или, наоборот, сложилось навсегда.
«Мне за него было очень обидно. Почему в этом мире за добро нет добра?» — говорит она.
Эту любовь она несла тридцать с лишним лет. Через замужество, через рождение троих детей, через развод, через годы, когда нужно было просто выживать и кормить семью. Три магазина в инстаграме, курсы по выпечке, бижутерия, пижамы — Суман умеет зарабатывать, умеет крутиться, умеет держать всё в руках одновременно. Но когда разговор заходит о Джексоне, всё это куда-то отступает, и она снова становится той школьницей, которая неделю не могла перестать плакать.
За эти годы она слышала всё, и про обвинения, и про Неверленд, и про то, каким он был на самом деле. Она не верит ни одному слову.
«Если бы он был таким как его показывали журналисты, он бы это делал закрыто, он бы об этом никогда никому не говорил», — говорит она, имея в виду знаменитое интервью, где Джексон открыто рассказывал, как разрешал больным детям ночевать у него дома, не видя в этом ничего предосудительного.
Для Суман это не наивность и не слепая фанатская лояльность. По ее словам, человек, который строил в Неверленде кинотеатр с кроватями для больных детей и возил их туда автобусами со всей Америки, просто не вписывается в тот образ, который рисовали когда-то газеты.
Сиёвуш вырос в доме, где из колонок звучал Thriller, а мама могла в любой момент поставить концерт 1997 года и сказать: смотри, смотри, что он делает. Это не было навязыванием, это было просто частью воздуха в доме, частью того, что считалось важным и настоящим.
Парень, который не умел танцевать
Сиёвуш с детства рисовал. Лучший художник в классе, все просили его нарисовать что-нибудь в тетрадях, и он никогда не отказывал, потому что это приносило ему искреннее удовольствие.
Потом увлёкся Человеком-пауком — не просто как персонажем из мультика, а всерьёз: читал комиксы Стэна Ли, делал своими руками веб-шутеры, создал ютуб-канал и назвал его Siyavush Master, SM, как Spider-Man, и это совпадение казалось ему важным знаком.
Танцы его не интересовали, точнее пугали. На семейных праздниках, когда все вставали под таджикскую музыку, он не знал, что делать с руками и ногами, пробовал двигаться так, как двигался Человек-паук в третьей части фильма, и ловил на себе осуждающие взгляды родственников.
«Под таджикские песни я совершенно не мог нормально танцевать. На меня так осуждающе смотрели, мне прям неловко стало, и я перестал», — рассказывает он.
Но Майкл Джексон — это было другое. Это было не про то, как принято, а про то, как должно быть. Целый год Сиёвуш учил один танец — Billie Jean, концертная версия, десять минут.
Ставил перед собой зеркало, повторял движение за движением, проводил у этого зеркала по два часа кряду и терял за тренировку по полкилограмма веса. Лунная походка долго не давалась, «у меня пальцы на ногах заболели», говорит он, но он не останавливался, потому что для него это было не про то, чтобы просто красиво выглядеть, а про что-то большее, что он тогда ещё не мог точно сформулировать.
«Он очень целеустремлённый. Если ставит цель, идёт к ней всеми путями. Ты ему поставишь преграду, он через неё переступит», — говорит Суман.
На день рождения мамы, 13 февраля, он выступил перед семьёй. Лунная походка не получилась так, как хотелось, не было нормального пространства, но все аплодировали, хвалили, говорили, что он молодец. И он понял, что хочет большего, что эти четыре стены ему уже тесны.
Выступление после первого сеанса
Когда в Душанбе вышел байопик про Джексона, Суман и Сиёвуш пошли на первый сеанс, с шляпой, с перчаткой. Суман поначалу была против такого выхода, потому что понимала, как это будет выглядеть в глазах окружающих, но потом решила, что мечта сына важнее чужих взглядов.
«Мне всё равно, что люди скажут за моей спиной. Есть эта мечта, пускай он это сделает», — отмечает она.
Когда началась первая песня, они встали. Начали петь и танцевать прямо в зале. Зрители смотрели на них сначала с недоумением, потом с интересом, потом один за другим начали вставать сами, потому что под музыку Джексона сидеть спокойно и делать вид, что ничего не происходит, действительно очень трудно.
После сеанса Суман подтолкнула сына к сцене, и он вышел. Станцевал. Блогеры, которые были в зале, начали снимать и выкладывать, и уже в холле к нему выстроилась очередь из желающих сфотографироваться.
«Нам купили дополнительный билет, стали умолять прийти ещё раз, лишь бы мы были там, потому что те эмоции, которые мы подарили людям, люди просто были в восторге», — отмечает Суман.
Они пришли ещё раз, взяли с собой колонку для большего эффекта, и на этот раз встал весь зал. Кинотеатр в Кохи Навруз потом рекламировал Сиёвуша в своих соцсетях для продвижения фильма.
Уличные выступления
Следующий шаг был очевидным – танцевать хотелось на улице. Но в Душанбе нет культуры уличных выступлений. Музыкантов в переходах нет, стрит-данс не принят, а человек, вышедший на площадь с колонкой и начавший танцевать, воспринимается как странность и повод для пересудов. В Ташкенте артисты играют в подземках, в Алматы есть целые улицы с музыкантами, а в Душанбе такого никогда не было, и никто особенно не спрашивал, почему.
«У нас народ очень зависим от чужого мнения. Люди в тебе убивают желание, вот это то, что в тебе есть. Одно неправильное слово, и человек уже не хочет ничего делать», — говорит Суман.
Сиёвуша вдохновил французский темнокожий танцор, на которого он подписан в инстаграме. Тот просто выходит на улицу и танцует Майкла, а люди останавливаются, улыбаются и снимают его на телефон, и в этой простоте было что-то очень важное, что захотелось повторить здесь, в Душанбе.
«Я хочу популяризировать Майкла Джексона у нас здесь, в Таджикистане. Потому что тут практически не слушают. Даже если спросишь человека, он говорит: слышал, но сам не слушал», — объясняет Сиёвуш.
Первая попытка была не очень удачной по времени и месту, но они пришли вечером, и вот тогда всё получилось так, как надо. Люди останавливались, маленькие девочки лет 8-10 лет подходили и спрашивали, можно ли потанцевать рядом, какая-то группа танцоров присоединилась к выступлению. Подошли блогеры, сняли выложили в своих аккаунтах. За ночь видео посмотрели сотни тысяч человек.
Хейт, который не останавливает
Он был, конечно, был. «Развращает молодёжь», «что за позор», «мужчина не должен так себя вести» — стандартный набор комментариев, который в Таджикистане получает любой, кто делает что-то заметное и непривычное для большинства.
Сиёвуш читал их, никуда не деться, но у него была заготовлена целая система защиты, выстроенная из цитат любимых людей, записанных на листочках и приклеенных к стенам комнаты с трёх сторон.
«Злой человек, он слабый. Человек, у которого нет самоконтроля, очень слабый человек. А спокойствие — это сила», — говорит Сиёвуш.
Одна из любимых цитат, от самого Джексона: «Всегда верьте в себя, независимо от того, кто находится рядом. Во что бы вы ни верили, вы станете». Он читает такие вещи не для красивых слов, а именно как инструкцию, как практическое руководство на каждый день.
Но важнее хейта оказалось другое. Хорошего было больше, и это стало для них обоих настоящим открытием, оказывается, в Душанбе достаточно людей, которые хотят встать с кресла и потанцевать, которым не всё равно, которые умеют восхищаться и говорить об этом вслух.
«Нам говорили спасибо: благодаря вам мы поняли, что можно встать и показать свои эмоции. Что оказывается это можно», — отмечает Суман.
Мама, которая дает полную свободу
Суман выросла в семье, где отец решал многое. Не из жестокости, из убеждений, из времени, из среды, в которой другие правила казались немыслимыми. Когда её звали сниматься в кино, отец сказал нет. Когда пригласили в Москву в модельный бизнес, тоже нет. Когда хотела петь, нет. В первый год института её отдали замуж, и с того момента жизнь пошла по совершенно другому маршруту, который она не выбирала.
«Я всю жизнь себя отдаю родителям, детям, но никогда не жила для себя и никогда не осуществила ни одну свою мечту», — говорит она, без обиды, просто как факт, который давно принят и осмыслен.
Она не винит родителей, говорит о них с теплотой и благодарностью за всё то, что они дали. Но приняла решение, что её дети будут жить иначе, что она не будет той стеной, о которую разбиваются чужие желания, пусть даже эти желания кажутся ей странными или рискованными.
Дочь Санам стала графическим дизайнером и блогером, те декоративные подсветки, что украшают улицы Душанбе, это её работа. Старший сын Сурин занимается бизнесом. Сиёвуш рисует, делает анимации, танцует Майкла и ведёт ютуб-канал про Человека-паука. Никто из них не пошёл в институт, и Суман не считает это потерей, она считает это выбором, который они сделали сами, а это важнее любого диплома.
«Я даю детям то, чего не дали мне. Они у меня счастливы, они делают то, что любят, и они мне за это благодарны. Для меня это важнее всего», — говорит она.
Когда её спрашивают, нет ли червячка сомнений, она отвечает без паузы: «Нет. Я вижу потенциал. Я вижу, что они счастливы».
Что дальше
Сиёвуш планирует следующее уличное выступление через год. Не потому что боится повторить, а потому что хочет сделать из этого настоящее событие, к которому люди успеют соскучиться и которого будут ждать. Он ссылается на самого Джексона, тот тоже не выступал каждый месяц, а делал из каждого тура целую эпоху.
«Надо оставаться загадкой. Чем больше привлекаешь внимания постоянно, тем меньше люди будут это ценить», — объясняет он.
Пока он готовится: учит английский, делает анимации, записывает идеи для будущих видео и клеит их на стены своей комнаты. На его канале есть обзоры на Человека-паука, веб-шутеры, сделанные своими руками, и танцы под Майкла. Всё это один человек, которому 20 лет, который живёт в Душанбе и верит, что здесь тоже можно писать историю, если очень этого хотеть.
«Я хочу людям дарить не просто магию, а прям историю. Чтобы люди запомнили это шоу и наконец-то услышали Майкла Джексона», — говорит Сиёвуш.
Суман в это верит. Она верила в Майкла 35 лет назад, почему бы не поверить ещё раз.
Дорйуш Афарди, специально для Your.tj